В то лето я употреблял в основном коньяк Дербентского завода, каковой в большом ассортименте присутствовал в магазине аккурат напротив редакции газеты «Алфавит», где я заведовал отделом культуры. Газетное, даже еженедельное, дело такое, что не выпивать время от времени никак нельзя, невозможно просто. Нет, среди нас не было чернушников, алкашей последнего разбора, но зажигали мы крепко – рядом с магазином был маленький бар, в котором нас хорошо знали и наливали, не спрашивая. Если в Москве и был хоть когда-то аналог британского паба или парижского кафе с завсегдатаями, которые приходят, садятся и сидят часами, то для меня это и был тот безымянный, неуютный, в сущности, бар. Другого как-то не случилось.
Пил я, конечно, и водку – а кто не пил водку? Но вот к благородному шотландскому спиритусу к июлю 1999 года я так и не приучился. Что-то мне претило в нем – видимо, вкус: водочные тона я знал давно и привык к ним, коньячно-дербентские замесы на их фоне казались верхом изысканности. И это, скажу я вам, вполне естественно для человека, всю зиму 1991-1992 годов проведшего в близкой дружбе с адским напитком «тархуновка»; кто помнит, тот, думаю, на этом слове вздрогнул.
( Но... )



