(no subject)

когда они поэтов убивали

людей обычных тоже убивали

портных, механиков, доярок, печников

лингвистов, почвоведов, водолазов

и прочих


так почему 

поэтам больше прав

на память дадено  

и почему они

достойны большего чем прочие

не знаю

Почти год спустя

Давно я сюда не писал. Но время разбрасывать камни, и время их собирать. За этот год немногое изменилось, кроме того, что я завел два кросс-платформенных проекта, и в какой-то момент оба они обрели жизнь и в ЖЖ. С удивлением и некоторой даже радостью я обнаружил, что жизнь здесь, вопреки ожиданиям, не заглохла, напротив — продолжается на каком-то новом, неведомом ранее уровне, что не может не радовать. 

Первый проект, «МосДетЧтение», посвящен лучшим детским книгам, которые я сам читал и продолжаю читать. Многие из них издавались на русском всего раз, многие переиздавались, но все они, с моей точки зрения, нужны не только детям — но и нам. Вот он: https://mosdetchtenie.livejournal.com/. Он обновляется, может быть не так часто, как мне хотелось ранее, но достаточно регулярно.

Второй — «Очень личное кино» — вырос из моей одноименной программы на «Радио Культура», которая более не выходит — вернее, как мне говорили, старые выпуски продолжают звучать, но новых я не записываю. Это короткие истории о фильмах, которые я люблю; их много. Это и триллеры, и научная фантастика, и фэнтези, и драмы, и анимация, и фильмы-концерты, и авторское кино. Вот он: https://o4enlichnoekino.livejournal.com/

Буду рад видеть старых друзей в качестве новых читателей.


(no subject)

Читал Глебу на ночь "Отдохновение миссис Мэшем" Т.Х.Уайта, перевод Сережи Ильина.
Книгу эту я очень люблю с того самого дня как прочитал ее впервые, еще в виде электронного файла - и еще больше стал любить ее потом, получив сперва первое, мягкое издание, потом второе, твердое, из "Библиотечки друзей Нарнии" и, наконец, роскошное третье, которое вышло незадолго до Сережиной смерти.
Нет нужды говорить о том, что именно на обоюдной любви к Уайту, "тихому учителю человечества", мы некогда и сошлись, нет нужды и повторять, что неизданный "Хозяин" доныне саднит мне, как старая рана - но, перечитывая в сотый, наверное, раз, главу четвертую, я не могу не процитировать несколько строк.
"Как мы с тобой знаем, жизнь моя сложилась неудачно. Я не правлю людьми, я не обманываю их ради приобретения власти, не мошенничаю, чтобы сделать их достояние своим. Я говорю им: пожалуйста, вы можете свободно идти своей дорогой, а уж я, как сумею, постараюсь идти моей. Так вот, Мария, хоть это и не модный ныне образ мысли, - даже не сулящий успеха, я все-таки верю в одно: людей тиранить нельзя, нельзя пытаться возвеличить себя за счет их малости".

"Послеобразы" Анджея Вайды


Мне в самом конце прошлого года довелось - спасибо Maxim Pavlov и Olga Ulybysheva - посмотреть последний фильм Анджея Вайды "Послеобразы". И это, надо сказать, непростое зрелище.
Прежде всего - это большое и невероятно точно сделанное кино с потрясающей операторской работой Павла Эдельмана и великим Богуславом Линдой в главной роли художника Владислава Стржеминьского. Байопик, описывающий несколько последних лет жизни большого польского художника, одного из учеников Казимира Малевича, байопик лаконичный и непримиримо честный, нетенденциозный, неангажированный - и страшный тем самым страхом повседневного ада, о котором мы чем дальше, тем больше забываем. Но о котором нам чем дальше, тем чаще стараются напомнить.
Кино о том, как власть Советов, умело экспортированная и внедренная западному соседу, потихонечку, подспудно, уверенно изымает из жизни творческого человека, не живущего в рабском или даже компромиссном согласии с ней, все возможности для продолжения этой самой жизни. Никакого пафоса, никаких лозунгов - только скупая констатация попыток одноногого художника уцепиться за жизнь.
Попыток абсолютно обреченных.
Раз - и отменяется твоя лекция, два - и тебя увольняют из художественного ВУЗа, три - и ты не член Союза художников, и четыре - поэтому тебе не продают краски, пять - и тебе нет работы в художественно-промышленном комбинате, шесть - и ты, почти в агонии, хватаясь за веревки, падаешь в витрине магазина, между манекенов, и ни один из прохожих не смотрит в твою сторону.
Семь - и одинокая девочка сидит на кровати, на которой только что умер ее отец.

Я бы это кино показывал на уроках истории в старших классах. Чтобы помнили, от какого наследства мы обязаны отказаться.
И чтобы посмотрели большое, настоящее кино, снятое 90-летним Вайдой, одним из последних великих режиссеров Европы, основателем польской школы кино, сыном расстрелянного в Катыни офицера.
Кино совершенно нестарческое. Просто кино. И неважно, с какой буквы его писать.

Памяти Сережи Ильина


Сережа, Сережечка, друг. Настоящий, большой, невероятно огромный, из тех, что приобретаются после 30 - а значит, из редких, немногих.

Нас познакомил мой друг Вадим Субботин, а свел и подружил Теренс Хенбери Уайт - писатель, который для Ильина был одной из сильных любовей - и который в его, Ильина, переводе накрыл меня с головой в начале 90-х. В 1999-м я опубликовал в еженедельнике "Алфавит" статью Ильина об Уайте, написанную, как послесловие к "Королю былого и грядущего". С этого и началось.
Он был абсолютно естествен. Невозможно было представить, что он сможет притвориться не тем, кто он есть. Он любил людей, те не всегда отвечали ему взаимностью, но это не мешало ему продолжать их любить. Он влюблялся в места - всякий его подписчик на Facebook знает присказку "А еще есть такая страна..." - и был им верен. Он невероятно уважительно относился к детям, разговаривая с ними на равных (это вообще одно из главных отличительных качеств настоящих людей).

Переводчик - это тоже про Ильина. Это он перевел меня через вроде как знакомый и понятный мне английский к русским Уайту (неопубликованный "Хозяин" - большая беда русских издателей), Пику, Форду, Биглю, Дугласу, Фраю, Келману ("Перевод показаний" - истинный подвиг в профессии!), уайлдеровской "Каббале". Это он сделал русским английского Набокова - чуть ли не более русским, чем русский Набоков. Он понимал и чувствовал языки, родной - и иностранный. Больше того: он делал их родными между собой.
"Наше дело веселое", - эту строчку знают многие корреспонденты Ильина. Этим только и остается подбадривать себя нам, тем, кто остался.

Фото Саши Забрина. Я познакомил их когда-то - и они подружились.

Короткая история Торгейра Стубё


Я никогда не расставался с винилом. Пластинки — да, продавал, уходили и вертушки — но никогда насовсем. Вот и теперь прямоприводный Sansui 1983 года выпуска (правда уже с картриджем от Ortofon) радует меня ничуть не меньше, чем некогда рижская Arija — думаю, больше.

Радует и расширяющееся количество виниловых магазинов. Некоторые из них радуют особенно. Как в детстве, когда библиотекарша пускала порыться на полках самостоятельно, так и сегодня предпочитаю места, где можно часами перебирать картонные квадраты с черными кругами внутри и совершать новые маленькие открытия.
Читать дальше.

КВИНСИ ДЖОНС: «ГОСПОДУ ДОЛЖНО БЫТЬ МЕСТО В СТУДИИ»


Ему было 14 в 1947-м, когда он впервые стал зарабатывать на жизнь музыкой. Сегодня за его плечами 27 премий «Грэмми» (и 79 не менее почетных номинаций) — больше в истории музыки нет ни у кого. Он стоял у истоков сольной карьеры Майкла Джексона; он практически заставил Майлза Дэвиса сыграть на фестивале в Монтре, он продюсировал фильм «Принц из Беверли-Хиллз», в котором дебютировал как киноактер Уилл Смит; да что там, это он выбрал Опру Уинфри для съемок в «Цветах полей лиловых», картине, которую делал вместе со Стивеном Спилбергом! Да, и самое главное: это он согнал в одну комнату 46 знаменитостей, у которых было полно своих дел и амбиций, чтобы они спели хором песню «We Are The World»…

Collapse )

ТРЕВОР ХОРН: «МОЕ МЕСТО — ЗА ПУЛЬТОМ!»


Альбомы, где Хорн значится продюсером, четко делятся на две категории: электронно-экспериментальные и откровенно коммерческие, причем в высшей степени. И то, и другое ему удается блистательно – не потому ли именно к нему в руки попали «Тату»?

Collapse )